Российские НПЗ один за другим подвергаются атакам ВСУ. Может ли Украина достать остальные?
Киев • УНН
Украинские дальнобойные дроны систематически поражают российские НПЗ, а развитие DeepStrike открывает для Украины новые цели в глубине россии.
Украинские дальнобойные дроны продолжают системно атаковать ключевые предприятия нефтеперерабатывающей отрасли (НПЗ) россии. При этом речь идет уже не только об отдельных атаках, поскольку часть предприятий подвергается повторным ударам, и страна-агрессор вынуждена одновременно ремонтировать поврежденные мощности и пытаться компенсировать их работу за счет других заводов. УНН вместе с экспертами исследовал, насколько далеко Украина способна расширить дальнобойные санкции.
Детали
Только в августе было зафиксировано 18 ударов по российским нефтеперерабатывающим заводам. В частности, 28 августа украинские военные дальнобойными БПЛА FP-1 атаковали Ярославский НПЗ, который входит в пятерку крупнейших заводов России по объему первичной переработки нефти. Кроме того, на прошлой неделе был поражен Пермский НПЗ ("Лукойл-Пермнефтеоргсинтез"), он потерял около 86% мощностей переработки и в настоящее время остановлен. Дальнобойные дроны FP-1 также атаковали "Лукойл-Нижегороднефтеоргсинтез" в Кстово Нижегородской области, который является 4-м по объему переработки. Работа завода также была остановлена.
За годы полномасштабной войны украинские дальнобойные возможности очень изменились. Военный эксперт Александр Коваленко напомнил, что в 2022 году речь шла о значительно меньших дистанциях.
"Мы начинали с ударов на тактическом уровне — в пределах примерно 50 километров от украинской границы… За последующие годы характеристики наших дальнобойных дронов существенно изменились. Сегодня мы можем говорить об аппаратах, способных преодолевать расстояние почти в 3000 километров и даже больше. При этом масштабировалось не только техническое оснащение, но и само применение этих средств. Почти каждую ночь происходят системные удары, которые не позволяют россии полноценно восстановить работу тех предприятий и производственных площадок, по которым наносятся удары", — отметил эксперт.
Фактически главное изменение — это то, что дальнобойный удар перестал быть единичной демонстрацией возможностей и стал системным инструментом. Особенно это заметно на примере НПЗ.
"Если говорить о НПЗ, то это уже не история об одном ударе и дальнейшем ожидании, пока завод восстановится. Мы действуем шаг за шагом — один удар, затем следующий, затем еще один. В результате основные производственные площадки постепенно выводятся из строя, а Россия не получает достаточно времени для того, чтобы вернуть им полную функциональность. То есть Украина уже вышла на уровень, когда может системно удерживать российские предприятия в состоянии неполной или ограниченной функциональности. И эту способность можно масштабировать на другие направления. Именно в этом я вижу главное изменение по сравнению с началом полномасштабной войны", — подчеркнул Александр Коваленко.
Украинские военные также отмечают, что еще два года назад не было таких возможностей поражения на такой дальности. Однако сейчас эти возможности развиваются, а удары несут стратегически большой и долгосрочный эффект с точки зрения воздействия на противника.
Энергетический эксперт, профессор Полтавской политехники Станислав Игнатьев добавил, что в настоящее время уже можно говорить о системном факторе, влияющем на функционирование российской нефтеперерабатывающей отрасли в целом.
"Условно можно говорить о трех стадиях этой кампании. Сначала удары создавали локальные проблемы отдельных заводов. Затем они начали влиять на региональные топливные балансы. Сейчас мы видим третью стадию, когда одновременно возникают проблемы с переработкой, межрегиональной логистикой, запасами топлива, экспортом и ремонтом оборудования", — подчеркнул он.
По его словам, российская нефтеперерабатывающая система уже теряет запас устойчивости — каждое последующее поражение происходит в ситуации, когда часть других предприятий уже ремонтируется или работает в измененном технологическом режиме.
"Именно повторяемость атак, на мой взгляд, имеет наибольший долгосрочный эффект. После первого удара предприятие проводит дефектацию, заказывает оборудование, мобилизует ремонтные бригады, перестраивает технологическую схему. Через несколько недель или месяцев часть мощностей может быть восстановлена. Но если предприятие подвергается повторному поражению после частичного восстановления, экономика ремонта принципиально меняется. Возникает то, что я назвал бы эффектом накопления технологических потерь. Например, после первой атаки остановлена установка первичной переработки. Завод переводит потоки на другую установку. После следующей атаки повреждается установка вторичной переработки. Еще одна атака может затронуть энергоснабжение, резервуарный парк или железнодорожную эстакаду. Формально НПЗ продолжает существовать и даже может что-то производить. Но его технологическая эффективность постепенно снижается", - объяснил Станислав Игнатьев.
Он объяснил, что ремонт одного крупного НПЗ - это обычная промышленная задача, но одновременный ремонт десяти предприятий - это уже проблема. Дополнительно ситуацию усложняют санкции, поскольку они затрудняют замену иностранного оборудования.
"Третий фактор - необходимость держать резерв. В нормальных условиях резервные мощности позволяют пережить плановый ремонт одного завода. Но если резерв постоянно используется для компенсации аварийных остановок, он перестает быть резервом. Именно поэтому повторные атаки значительно опаснее для системы, чем одна очень масштабная атака", - добавил профессор.
Какие дроны обеспечивают эту способность?
В то же время масштабирование ударов по объектам в глубине россии зависит не только от дальности полета отдельного дрона, но и от возможности производить и применять их в большом количестве.
В ответе на запрос УНН Генштаб назвал типы ударных БпЛА, которые чаще всего применяют для выполнения задач подразделения сил обороны: FP-1, Ан -196, RS-1 "Барс", Січень , RZ-100 "Морок", Міч-2000.
"За период с начала 2026 года наибольшую долю успешно выполненных боевых задач имеет БпЛА типа FP-1 за счет относительно высокой эффективности и массовости применения. Количество примененных БпЛА типа FP-1 вдвое превышает общее количество примененных других основных ударных БпЛА. То есть в количественном рейтинге успешности выполнения боевых задач БпЛА типа FP-1 уверенно занимает первое место", - отметили в Генштабе.
FP-1 производит украинская компания Fire Point. FP-1 зарекомендовал себя как эффективный БПЛА для ударов по объектам в глубоком тылу россии. Как заявили в компании, его последняя модификация способна преодолевать расстояние в 3400 км.
Могут ли украинские дроны достать остальные НПЗ?
ПВО и средства РЭБ страны-агрессора остаются серьезными вызовами, ведь украинские дальнобойные дроны не являются системой, которую невозможно перехватить.
"Если говорить о дальности, то здесь прежде всего речь идет о техническом вопросе. Чтобы дрон летел дальше, ему нужен достаточный запас топлива, экономичный двигатель и топливная система, которая минимально потребляет это топливо. Если эти характеристики улучшать, дальность можно увеличивать… В то же время увеличение дальности - это лишь один элемент. Не менее важными останутся планирование маршрутов, разведка и количество дронов. Чем большее количество аппаратов мы можем одновременно использовать, тем сложнее противнику их перехватывать и тем выше становится вероятность достижения необходимого результата", - отметил Александр Коваленко.
По его мнению, украинские дроны в перспективе будут преодолевать еще большие расстояния, чем сейчас.
"Я не удивлюсь, если в конце 2026 года мы будем говорить об украинских дронах, которые преодолели около 4000 километров от украинской границы и нанесли удар по какому-нибудь НПЗ в глубоком тылу россии. И даже возможность в перспективе долететь до Владивостока я не считаю чем-то фантастическим. Это вполне реалистичная перспектива с точки зрения развития характеристик таких систем. Особенно если учитывать Сибирь. Это фактически большое белое пятно с точки зрения российской противовоздушной обороны. Там значительно меньшая плотность ПВО, нет возможности так же плотно прикрыть огромную территорию. Поэтому преодолеть такое расстояние может быть не настолько сложно, как кажется, если дрон успешно проходит основные районы, где сосредоточены российские средства ПВО", — подчеркнул эксперт.
Александр Коваленко также добавил, что россии очень дорого обходится противодействие украинским атакам. Например, ракеты для российских зенитных комплексов стоят значительно дороже украинских дальнобойных дронов. Поэтому даже с экономической точки зрения для страны-агрессора перехват большого количества таких аппаратов является очень затратным процессом.
Именно здесь дальнобойная кампания переходит в плоскость "войны на истощение".
"Оценивать эффективность украинских дальнобойных ударов только по количеству непосредственных попаданий неправильно. Нужно учитывать весь комплекс последствий: расходы россии на перехват дронов, необходимость ремонта повреждённых предприятий, потери от простоя производства, нарушение логистики и дополнительные бюджетные расходы", — подчеркнул эксперт.
Таким образом, сегодня для Украины всё меньше российских НПЗ остаются недосягаемыми целями. А системность ударов означает, что для россии проблема заключается уже не только в самих отдельных атаках, а в постоянном сокращении возможностей для восстановления нефтеперерабатывающей отрасли.
"Крымский рубильник off"
Стоит отметить, что дальнобойная кампания Украины не ограничивается только российскими НПЗ. Она параллельно разворачивается на временно оккупированных территориях Украины. Командующий Силами беспилотных систем ВСУ Роберт Бровди 28 августа сообщил, что только в течение 26–28 августа "Птицы СБС" отработали по 21 энергоузлу и Луганской ТЭС в Счастье.
Среди заявленных поражённых объектов — подстанции мощностью 220, 150 и 110 кВ на оккупированных территориях Луганской, Донецкой, Херсонской областей и в Крыму, а также ряд газораспределительных станций.
По данным Бровди, с начала операции СБС "Крымский рубильник off" — уже отработано по 315 энергоузлам в Крыму и на других временно оккупированных территориях. О том, как Крым пережил нынешний летний сезон, подробнее расскажем в следующей публикации.