Отношения между Соединенными Штатами и Ираном снова вступают в фазу резкого обострения. Президент США Дональд Трамп в своих заявлениях все чаще использует жесткую риторику, не исключая силового сценария. Причина – ядерная программа Тегерана, активность иранских прокси-сил на Ближнем Востоке и стратегическая борьба за региональное влияние.
Израиль объявил наивысшую степень готовности к возможной войне. Официальные лица считают неизбежным удар США по Ирану, к которому Израиль присоединится.
По информации Axios, Дональд Трамп может отдать приказ о масштабных ударах по Ирану, которые продлятся несколько недель. Эта операция, вероятно, будет совместной американо-израильской кампанией.
Политический обозреватель Геннадий Дубов в комментарии для УНН объяснил, чего именно сегодня Соединенные Штаты хотят от Ирана и возможен ли новый этап военной эскалации.
Краткая история конфликта
Противостояние США и Ирана длится более четырех десятилетий. Отсчет современной вражды начался после Исламской революции 1979 года, когда был свергнут проамериканский режим шаха, а власть перешла к аятолле Рухолле Хомейни. Тогда же произошел кризис с захватом американских дипломатов в Тегеране – событие, окончательно разрушившее отношения между странами.
В последующие десятилетия стороны находились в состоянии непрямого конфликта: санкции, дипломатическая изоляция, взаимные обвинения в поддержке терроризма и вмешательстве в дела региона.
По словам эксперта Геннадия Дубова, позиция Вашингтона достаточно четкая и состоит из нескольких ключевых пунктов.
Очень просто объяснить для людей, чего Трамп, чего Штаты хотят сейчас от Ирана? Ну, хотят, в основном, две вещи. То, что публично озвучивается – это соответствующее прекращение ядерной программы. Иран, кстати, во время переговоров с США предложил вывезти свои запасы высокообогащенного урана в Россию, чтобы избежать военного конфликта
Кроме того, важным вопросом остается ракетная программа Тегерана.
Вторая позиция – уменьшение ракетной программы, для того чтобы дальность ракет не позволяла им атаковать государство Израиль
По его словам, проблема заключается не только в технических характеристиках ракет, но и в политическом контексте.
Они не демократия, они поддерживали ХАМАС и имеют вооружение, способное достигать территории государства Израиль. Это основные проблемы и разногласия, которые имеют Соединенные Штаты с Ираном. Соответственно, эти риски они стремятся устранить
Ядерная сделка и ее крах
В 2015 году при президентстве Барака Обамы был подписан Совместный всеобъемлющий план действий (JCPOA) – соглашение между Ираном и группой государств (США, Великобритания, Франция, Германия, Китай, Россия), которое ограничивало ядерную программу Тегерана в обмен на снятие санкций.
Однако в 2018 году Дональд Трамп вышел из соглашения, назвав его "катастрофическим" и не сдерживающим Иран достаточно жестко. США возобновили масштабные экономические санкции. В ответ Тегеран постепенно отказался от части обязательств и возобновил обогащение урана на уровнях, близких к военным.
Убийство Сулеймани и риск большой войны
В январе 2020 года США ликвидировали иранского генерала Касема Сулеймани в результате авиаудара в Багдаде. Это стало пиком напряжения: Иран ответил ракетными ударами по базам с американскими военными в Ираке. Мир тогда оказался в шаге от прямого военного конфликта. Несмотря на это, стороны избежали полномасштабной войны, ограничившись демонстрацией силы.
Почему Трамп говорит о войне
Риторика Трампа базируется на нескольких ключевых факторах:
Ядерная программа Ирана. По оценкам западных разведок, Тегеран значительно сократил время, необходимое для создания ядерного оружия, если примет политическое решение.
Поддержка прокси-групп. США обвиняют Иран в поддержке вооруженных группировок в Ливане, Сирии, Ираке и Йемене, которые атакуют американские и союзнические объекты.
Ближневосточная безопасность. Иран остается главным стратегическим противником Израиля, ключевого союзника США.
Внутриполитический фактор. Жесткая позиция в отношении Ирана традиционно поддерживается частью республиканского электората и демонстрирует "силовое лидерство" на международной арене.
Трамп неоднократно заявлял, что Иран "никогда не будет иметь ядерного оружия", и допускал применение силы, если дипломатия не сработает.
Возможна ли большая война
Полномасштабная война между США и Ираном означала бы масштабную дестабилизацию всего Ближнего Востока: перекрытие Ормузского пролива, рост цен на нефть, втягивание Израиля и арабских государств, риск глобальной экономической турбулентности.
В то же время обе стороны понимают высокую цену прямого конфликта. Поэтому нынешняя ситуация больше напоминает балансирование на грани – с использованием санкций, кибератак, ударов через союзников и демонстративных военных шагов.
Противостояние США и Ирана – это не только о ядерной программе. Это борьба за региональное доминирование, архитектуру безопасности Ближнего Востока и глобальное влияние. И каждое новое заявление о возможной войне является элементом этой большой геополитической игры.
УНН поинтересовались у Геннадия Дубова, может ли новый удар по Ирану привести к большой войне, учитывая давление и предыдущие удары. Эксперт скептически оценивает перспективу наземной кампании.
Наземная война – нет, потому что это будет очень тяжело для американцев. Иран – это страна, где живет более 90 миллионов человек. Она большая по территории, это не Ирак даже. Страна очень большая, даже представить трудно, как там воевать
Он провел параллель с современными войнами и отметил, что даже массированные удары не всегда дают стратегический результат.
Я думаю, что даже наш опыт свидетельствует: даже тысячи средств поражения, которые были по Украине применены, они не представляли катастрофы для нас
По его словам, даже если речь пойдет об ударах, это вряд ли будет означать полномасштабную наземную операцию.
Украине надо "болеть" за мир
В украинском контексте, по словам Геннадия Дубова, важнейшим является вопрос стабильности энергетических рынков.
За что болеть украинцам во всей этой ситуации? Ну, как бы, вроде ответ вроде очевиден, что стоит болеть за Соединенные Штаты. Но на самом деле, с моей точки зрения, стоит болеть, чтобы ничего этого не происходило
Он подчеркнул экономические риски для мира и, в частности, для Украины, если конфликт в регионе перерастет в полномасштабную войну.
Если будет в регионе полномасштабная война, то, вероятно, будет остановлен Ормузский пролив. В регионе там под 40% нефти, соответственно, это повлияет на мировой импорт
Эксперт подчеркнул, что следствием станет резкий рост цен на нефть и усиление позиций России.
Это будет означать, что цена на нефть существенно вырастет, что усилит РФ очень-очень серьезно и, вероятно, на очень длительный срок
Дубов также обратил внимание на возможное влияние на Китай и глобальные энергетические потоки.
Даже если Иран прекратит поставки нефти в Китайскую Народную Республику, как это сделала Венесуэла, китайцы будут замещать иранскую нефть российской. А учитывая, что Китай может купить всю российскую нефть, это также имеет значение для наших интересов. Поэтому, думаю, что нам нужен там мир
Протесты в Иране и устойчивость режима
Комментируя вопрос массовых протестов в Иране и возможности падения режима, Дубов отметил, что система власти там имеет значительный запас прочности.
Это исламская республика. Там есть такой фактор, как корпус стражей исламской революции. Это, по сути, параллельные вооруженные силы. У них целые секторы экономики, они являются присловной частью режима, которые, конечно, сложно ослабить
По его мнению, режим имеет институциональные механизмы самосохранения, что усложняет сценарий быстрых изменений.
Стоит ли ожидать войну между США и Ираном в ближайшее время
В завершение УНН поинтересовались прогнозом Геннадия Дубова относительно возможных ударов по Ирану в ближайшее время.
Хотя СМИ говорят о провале переговоров, на самом деле определенный прогресс есть, и если до сих пор ударов не было, это свидетельствует о том, что война сейчас используется скорее как инструмент давления. Поэтому серьезного военного удара в ближайшее время я не ожидаю
Таким образом, по словам Геннадия Дубова, нынешняя военная риторика скорее выполняет функцию давления в рамках переговорного процесса, чем является предвестником немедленной масштабной эскалации.