Двойные стандарты НАБУ: почему повреждённые телефоны Дуки стали публичным аргументом, а история Магамедрасулова — нет
Киев • УНН
Повреждённые телефоны стали одним из публичных аргументов НАБУ и САП в деле о генерале СБУ Сергее Дуке. В то же время вне внимания\r\nостался похожий эпизод в деле бывшего детектива НАБУ Руслана Магамедрасулова.
Повреждённые мобильные телефоны стали одним из публичных аргументов в деле генерала СБУ, бывшего первого заместителя начальника Департамента защиты национальной государственности Сергея Дуки. Национальное антикоррупционное бюро Украины обнародовало фотографии устройств, а представители обвинения в суде заявили, что генерал пытался уничтожить их во время обыска. В то же время сами сотрудники НАБУ также не гнушаются методами уничтожения телефонов во время обыска — свидетельством тому является дело уже бывшего детектива Руслана Магамедрасулова, пишет УНН.
Телефон как "аргумент" в уголовном производстве
Во время заседания Высшего антикоррупционного суда по избранию меры пресечения Сергею Дуке прокурор Специализированной антикоррупционной прокуратуры Николай Карась рассказал об обстоятельствах обыска в его доме. По словам прокурора, пока детективы пытались попасть в помещение, Дука разбивал мобильные телефоны, а также повредил жёсткий диск.
Этот пакет, в котором находятся мобильные телефоны. Вот что с ними произошло, сейчас мы исследуем видео обыска и посмотрим, каким образом, кто там представлялся, каким образом реализовывался этот риск и что это вообще такое
Позже НАБУ опубликовало отдельный пост в своих соцсетях, где обнародовало фотографии повреждённых устройств якобы с обысков у Дуки.
Сторона защиты поставила под сомнение утверждения следствия. Адвокат Дуки Юрий Сухов отметил, что ещё необходимо установить, кому именно принадлежали телефоны и какие доказательства содержатся в этих устройствах. Ведь сам факт повреждения устройства не доказывает, что на нём находились материалы, важные для уголовного производства.
Я не знаю (что это за остатки — ред.). Я так в суде и сказал. Они говорят, что это мобильные телефоны. Я не специалист, я мог что угодно тоже принести в каком-то пакете и сказать: "Видите, здесь разбитые мобильные телефоны"... Уголовный процесс не даёт возможности предполагать, прокурор должен доказывать. Здесь же проблема не в том, телефон ли это и чьи это телефоны. Проблема в том, что прокурор отмечает, что были уничтожены доказательства. А откуда он знает, что там были доказательства на телефоне? Даже если предположить, что это телефон. Откуда он это знает?
Это другое, или как Магамедрасулов уничтожил телефоны
Таким образом, НАБУ и САП построили часть информационной кампании по делу против Дуки на разбитых телефонах во время задержания генерал-майора.
В то же время подобная ситуация произошла во время обыска, который проходил у уже бывшего детектива НАБУ Руслана Магамедрасулова, задержанного в июле 2025 года. Позже в интервью он оправдывался, что "просто сложил его пополам".
Телефон я не разбил… Мой телефон — составляющая моей работы. Там много оперативных контактов, коммуникаций с людьми, которые нам содействуют. Раскрытие этой информации прежде всего является угрозой для них, их жизни и здоровья. К сожалению, впоследствии это подтвердилось. Поэтому да, (с моей стороны — ред.) были определённые действия. Но это было не в начале следственного действия, а когда я уже понял, что происходит, какова их настоящая цель… Я просто сложил его пополам — и всё
Фото повреждённого телефона с обысков у Руслана Магамедрасулова
Сложил бывший детектив НАБУ телефон или разбил его — это уже нюансы, всё равно устройство было повреждено. Тем не менее публичное сопровождение этих эпизодов существенно отличается. В случае Сергея Дуки НАБУ вывело в отдельную линию коммуникации эпизод с повреждёнными телефонами, даже не зная, какая информация на них хранится. Тогда как история Магамедрасулова стала известна преимущественно из его собственных объяснений в медиа.
Избирательность или предвзятость
Юрист Александр Бабиков в комментарии для УНН отметил, что разница в подходах к освещению подобных обстоятельств может свидетельствовать об избирательности правоохранительного органа.
Если в одном случае информация об уничтожении фигурантом телефона активно распространяется, а в другом аналогичный эпизод с участием бывшего детектива НАБУ фактически остается вне публичной коммуникации, то это, безусловно, свидетельствует о избирательности. Более того, это может быть сознательным намерением заранее сформировать у общества определенное мнение о якобы существующем у лица намерении избежать ответственности или уничтожить доказательства. Если речь идет о собственных сотрудниках, можно воздержаться от комментариев или вообще не привлекать к этому внимания. Если же это касается других лиц, информацию не просто публично распространяют, но и используют в ходатайствах о применении меры пресечения
По его словам, правоохранители часто интерпретируют факт повреждения телефона как уничтожение доказательств в конкретном уголовном производстве. Однако он подчеркнул, что для вывода об уничтожении именно доказательной информации необходимо установить, какие данные содержались на устройстве и имели ли они отношение к конкретному уголовному производству.
Каждый владелец имеет право самостоятельно решать судьбу своего имущества. Тем более что в мобильном телефоне может содержаться личная информация, которую человек не хочет разглашать: определенные знакомства, фотографии или другие частные данные, которые он не желает передавать в чужие руки. Для того чтобы утверждать, что таким образом были уничтожены доказательства, необходимо сначала разблокировать телефон, получить доступ к информации и установить, содержались ли там вообще данные, имеющие отношение к этому уголовному производству
По мнению Бабикова, такая избирательность в освещении отдельных обстоятельств может свидетельствовать о возможной предвзятости органа или его представителей, поскольку демонстрация лишь отдельных обстоятельств может влиять на общественное восприятие фигурантов уголовных производств еще до того, как суд установит их виновность.
Довольно часто можно наблюдать ситуации, когда во время обысков изымают драгоценности или деньги, которые никоим образом не связаны с расследованием конкретного уголовного производства. Иногда даже используют фотографии из других уголовных дел. Такая практика характерна не только для НАБУ и САП, но и для других правоохранительных органов. К сожалению, складывается впечатление, что сначала правоохранители уничтожают репутацию публичного лица, полностью его дискредитируют, а уже затем общество теряет интерес к тому, действительно ли было совершено преступление и установил ли суд его виновность после исследования доказательств. В этом конкретном производстве также можно наблюдать достаточно показательную ситуацию. Создается определенное представление о якобы причастности лица к каким-то уголовным деяниям, но при этом не хватает конкретики. Лично я не услышал ни одного четкого факта, в совершении которого подозревается это лицо
Напомним
4 ноября НАБУ и САП объявили о разоблачении предположительно преступной организации, участников которой подозревают в систематическом предоставлении неправомерной выгоды высокопоставленным должностным лицам правоохранительных органов за беспрепятственную деятельность мошеннических колл-центров и других незаконных бизнесов.
Одним из фигурантов операции "Карфаген" стал генерал-майор СБУ Сергей Дука. Ему инкриминируют участие в преступной организации. Сам генерал свою вину отрицает.
Ранее адвокат Юрий Сухов опубликовал открытое письмо Сергея Дуки из СИЗО. В обращении генерал заявил, что посвятил службе Украине 26 лет, значительную часть которых занимался организацией и проведением специальных операций.
Кроме того, Дука отметил, что усматривает в действиях отдельных представителей антикоррупционных органов попытку сведения личных счетов. Он призывает оценивать его деятельность на основании доказательств, а не громких заголовков.
В пятницу, 13 ноября, стало известно, что за генерал-майора Сергея Дуку внесли залог в полном объеме — 65 миллионов гривен. В сборе средств приняли участие коллеги Дуки по спецслужбе и его побратимы. В тот же день генерал вышел из СИЗО.