"Деньги пошли за пациентом", и это создало новые реалии для государственных и коммунальных медучреждений. Старые подходы были разрушены, а новые — только формируются и внедряются. Такие кардинальные изменения редко происходят спокойно и без конфликтов.
О том, как медицинскому учреждению выжить и развиваться в условиях стремительных перемен, УНН поговорил с директором КНП "Перинатальный центр города Киева" Дмитрием Говсеевым.
Контекст
В Украине уже несколько лет продолжается медицинская реформа. Одним из ее этапов стала реформа государственных больниц – формирование состоятельной сети, – запущенная в 2023 году. Все государственные больницы разделили на три уровня: общие больницы – базовая помощь, простые операции, простые болезни; кластерные больницы – районные больницы, которые лечат сложные заболевания (например, инфаркт или инсульт); надкластерные больницы – здесь врачи проводят сложнейшие операции и лечат редкие заболевания. Чтобы система заработала, учреждения должны были объединиться. Две небольшие больницы в соседних громадах сливались в одну, более мощную. Отдельный кардиологический центр и "взрослая больница" — становились единым кластером. Узкоспециализированные учреждения самого высокого уровня — образовывали надкластерные структуры с собственными научными центрами.
В понимании государства такая система должна способствовать оптимальному распределению ресурсов и эффективному оказанию медицинской помощи.
Киевский пример
Формирование состоятельной сети коснулось и Киева. В рамках реформы здесь, в частности, объединились Киевский городской роддом №5 и Перинатальный центр (который был в свое время создан на базе седьмого роддома). Они образовали медицинский кластер третьего уровня. Юридическое слияние двух учреждений позволило сосредоточить лучших специалистов и современное оборудование в рамках одной управленческой структуры — без дублирования. Во главе пятого роддома с 2007 года стоял Дмитрий Говсеев — один из самых авторитетных акушеров-гинекологов страны, сочетающий практическую хирургию, руководство крупным медицинским учреждением и научную деятельность. Он и возглавил обновленное медицинское учреждение.
— Дмитрий Александрович, после объединения пятого роддома и Перинатального центра Вы возглавили сформированное надкластерное медучреждение. За это Вас обвиняют в рейдерстве и захвате Перинатального центра, увольнении специалистов.
Скажу несколько резко, но откровенно: это - ложь и информационная атака со стороны отдельных групп медицинских лоббистов, которые хотят навязывать свои интересы и получать сверхприбыли от деятельности Перинатального центра столицы.
Когда стартовала реформа, мы начали получать средства от НСЗУ не за количество коек, а за пролеченный случай — у нас это роды, операции. То есть еще до начала полномасштабной войны мы понимали, что менее мощные учреждения просто "не вытянут" в таких условиях. Конкуренция становилась жестче и среди коммунальных учреждений. Частные — это отдельная история, они уже тоже начинают работать с Нацслужбой и становятся нашими конкурентами.
Понимая, куда идет развитие медицинской отрасли, мы видели, что нужно создавать мощный центр, который бы брал не только экстрагенитальную патологию, а все, что касается перинатальной медицины.
Это объединение не было принуждением или давлением. Мы абсолютно спокойно — я как руководитель пятого роддома и госпожа Виктория Белая как руководитель Перинатального центра — сели и решили, что стоит объединиться и создать один мощный Перинатальный центр на два филиала. Мы договорились. Кстати, мы знаем друг друга более 40 лет. Никаких проблем не было. Я взял на себя функцию директора, она осталась медицинским директором (Виктория Белая и на сегодняшний день является заместителем директора Перинатального центра – ред.).
— А в Министерстве здравоохранения утвердили объединение?
Да. И после этого мы остались единственным монопрофильным акушерским учреждением в Киеве. Очень мощное учреждение, очень большое количество родов — нам абсолютно спокойно хватало того, что мы нарабатывали по Национальной службе здоровья Украины.
— Чтобы обеспечивать учреждение?
Абсолютно. И еще и развиваться.
— Вы сказали, что частные учреждения тоже начинают создавать вам конкуренцию в получении денег от НСЗУ. Угрожает ли коммунальным медучреждениям исчезновение из-за конкуренции с частными клиниками?
Я не считаю, что коммунальная или государственная медицина исчезнет. Но потребность есть — и предложение должно ей соответствовать. Сегодня, по моему мнению, предложение больше, чем потребность. И это нужно выровнять. Не надо относиться к этому как к преступлению или предательству.
На сегодняшний день нам нужно столько-то врачей — и не больше. И реальность такова, что пациенты идут за врачом. И это должно побуждать врачей иметь достаточный профессиональный авторитет, чтобы женщины хотели рожать именно с этим акушером-гинекологом. И вполне логично, что преимущество будет у того врача, который принял 18 родов, а не у того, кто принял одни. В нашей профессии это абсолютно нормально.
— После объединения медицинский персонал обоих учреждений сокращали?
Прежде всего при объединении было условие: медицинский персонал не сокращается. Сокращается только административный персонал. В каждом учреждении была своя бухгалтерия, свой плановый отдел. Когда мы объединились, то сократили подразделения, которые дублировали функции. И это касалось исключительно админдолжностей.
Что касается текучести кадров — она есть всегда. Кто-то выходит на пенсию, кто-то уходит по другим причинам. Говорить о том, что у нас был уволен медицинский персонал, — это абсолютная неправда. Все, кто хотел остаться и согласился работать уже не в двух роддомах, а в одном, — были приняты.
— Но работник Перинатального центра акушер-гинеколог Кирилл Венцковский действительно был уволен после объединения. Вряд ли больнице выгодно терять врача высокого уровня?
Действительно, имел место рабочий конфликт, который вышел в публичную плоскость. Он как раз таки и возник после объединения учреждений и, по моему мнению, стал следствием недостаточной коммуникации. Этим воспользовались третьи стороны – так называемые медицинские лоббисты, которые пытались использовать ситуацию в собственных интересах. Они и начали усиливать рабочий конфликт. Но Кирилл является внуком моего учителя – выдающегося врача акушера-гинеколога, профессора, заслуженного врача Украины Бориса Михайловича Венцковского, который внес весомый вклад в развитие украинского акушерства. Я отношусь с большим уважением к его семье, но в то же время я остаюсь требовательным ко всем без исключения – независимо от личных связей.
— Ходила информация, что заработная плата для медперсонала уменьшилась после объединения.
Ежегодно у нас зарплаты врачей только увеличиваются. Есть рост зарплат, но не такой, конечно, как нам хотелось бы, учитывая инфляцию и постоянное подорожание основных товаров. Как руководитель я бы хотел, чтобы зарплаты увеличивались и медицинские работники были более заинтересованы в работе. Здесь все зависит от количества родов в Перинатальном центре. Потому что единственным источником финансирования является НСЗУ. И, к сожалению, уменьшение количества родов не может обеспечить рост заработных плат.
Но могу сказать, что у нас за 2024 год было 8300 родов. 2025 год — уже 7600. На первый квартал 2026 года — уже на 250 родов меньше, чем за тот же период 2025-го.
— Это на два учреждения вместе?
На два, то есть мы уже считаем как одно. И это касается не только нашего учреждения. Вот только что получили киевские цифры — по всем учреждениям то же самое. За первый квартал 2025 года родилось 5 029 детей. В этом году — 4 280. Почти тысяча разницы за квартал. А мы получаем деньги от НСЗУ исключительно по этому показателю.
— А зарплата админперсонала, руководства растет?
В учреждении сейчас работает более 800 человек. Мы не объединили административный персонал, а сократили его. Людям, которые остались, мы не можем платить столько же, сколько платили раньше, когда работы было вдвое меньше. Соответственно, зарплата у них стала больше. Людей стало меньше, зарплата стала выше — потому что они обеспечивают больший объем административной функции.
Когда работаешь врачом, кажется, что самое главное — лечить. Но я всегда говорю: когда ты протягиваешь руку в операционной, в эту руку надо что-то положить — скальпель, тампон, зажим, лекарства. Их надо купить, доставить, донести до пациента. Только комплексный подход позволяет это все делать.
Должны экономить каждую копейку. Время такое. И мы пересмотрели, например, то, как обеспечивался ремонт и обслуживание оборудования в Перинатальном центре до объединения: теперь оплата по факту оказания услуг, а не за то, что когда-то возможно услуга специалиста по ремонту понадобится. В пятом роддоме так было и раньше.
— Сколько стоят роды в вашем учреждении, и что нужно иметь с собой?
Национальная служба здоровья заложила определенную сумму — она не достигает 20 тысяч гривен за нормальные роды, любым путем — кесаревым сечением или естественным.
И в целом, на то количество родов, которые мы принимаем в Перинатальном центре, сумма получается немалая. Достаточная. С ней можно работать. И еще важно, чтобы не было двойной платы – есть программа медицинских гарантий, и тем, кто под нее попадает, государство покрывает роды. Все. Больше ничего не надо платить дополнительно. Тем более неофициально. Я категорически против этих неофициальных платежей, каких-то взносов и тому подобного. Но врачи хотят зарабатывать — это абсолютно нормально. И поэтому у нас введена система платных услуг. Ею могут воспользоваться те, кто не попадает под систему медицинских гарантий, или же если человек хочет получить дополнительные услуги.
Мы создали систему персонального сопровождения пациента. Как это работает? Пациент приходит и говорит: я хочу врача такого-то. Если к врачу идут люди — это хорошо. Он должен быть уверен, что за большее количество родов получит большую зарплату. Как бы это ни было обидно остальным. Но это честно — он заработал, не украл и никого не обманул.
Выбор врача — это не медицинская услуга. Медицинская услуга — это оказание медицинской помощи. А выбор врача или получение отдельных условий пребывания — это парамедицинская услуга, она должна облагаться налогом. И мы можем брать за это деньги официально. Это прописано у нас в положениях. И врач защищен, и женщина официально получает услугу, за которую она заплатила. И она получает акты выполненных работ, как бы это странно ни звучало — принять роды и выдать акт — но это — работа, это — услуга.
— И это стимулирует врачей?
У меня есть врачи, которые в течение месяца предоставляют такие дополнительные услуги 18 пациентам. Это абсолютно нормально. Официально такая комплексная услуга включает врача, акушерку, детское отделение, анестезиолога при необходимости. Определенный процент идет по разным отделениям. Все работает.
На сегодняшний день у нас платные услуги по двум направлениям: индивидуальное сопровождение и отдельные условия пребывания – то есть отдельная улучшенная палата, где роженица может находиться с мужем. Но еще раз подчеркну: обычные роды — даже с обезболиванием или если хотите с пребыванием мужа — не требуют дополнительной оплаты.
— А благотворительные взносы делают?
Сейчас уже нет такого. Когда-то было. Но я всегда хотел избежать этой обязательной необязательности. И если такие факты, не дай Бог, будут иметь место, то я прошу сообщать мне о них лично, даже через мои страницы в социальных сетях.
— И вы сдавали в аренду помещения?
Да, у нас были свободные помещения, и мы сдавали в аренду. Законом это не запрещено. В пятом роддоме с 2012 года арендовала (одно из помещений - ред.) частная фирма "НИИ Жизни". Она занималась лабораторной диагностикой, сопровождением беременности. По сути — конкуренты под боком. После выяснилось, что они сдали арендованную территорию в субаренду. И оказалось, что вот этот субарендатор – "Медлайф Плюс". А привязали ее к нам, хотя прямой договор был у нас с "НИИ Жизни".
Когда началась вся эта история, начали привязывать деятельность субарендатора к нам, то я сказал, что нам нет смысла продолжать их работу на нашей территории. Они спокойно, без скандала, собрались и ушли.
Но поймите: да, договор заключался на определенных условиях, но я не могу вмешиваться в финансовую политику арендатора или контролировать, за что конкретно они берут деньги. По условиям договора они должны проводить деятельность медицинского направления, а сколько они за это берут средств, как они их распределяют – это не мое дело, ведь это частная фирма, к которой ни я, ни роддом не имеем отношения.
— Но эта аренда стала предметом пристального внимания со стороны комиссии Киеврады, которую возглавляет Марина Порошенко. Была проверка…
Пришли представители комиссии. Пытались найти, где находится "НИИ Жизни", а к тому времени они уже выехали.
— И договор уже был расторгнут?
Абсолютно. Сотрудники наши показали, где была эта фирма. Но ее уже там не было.
— После этого Порошенко призвала Минздрав отстранить Вас от должности на время финансового мониторинга. Вас отстранили?
Прежде всего, отстраняет от должности Департамент здравоохранения КГГА. Он не нашел юридических оснований для реализации этого.
— А финансовый мониторинг уже начался?
Ожидаем. Мы в плане есть. Но меня удивляет стремление до этого меня отстранить от должности — мониторинг же мне вопросы должен задавать, а меня не будет на работе на время его проведения в случае отстранения. Я логики не понимаю. И департамент не поддержал отстранение на время проверки. Сейчас, на время работы комиссии, я написал заявление на отпуск, чтобы не создавать конфликтной ситуации, однако готов в любой момент включиться и предоставить все необходимые разъяснения.
— Но вся эта ситуация вокруг Вашей персоны, критика Ваших действий, которая развернулась в СМИ, – как она повлияла на работу Центра?
Количество родов – я называл вам цифры… Вот как повлияло…
Но я не могу молчать, когда меня начинают поливать грязью. Да, это углубило конфликт. Это непродуктивный путь, я понял, что все идет не туда, и раскол в коллективе возник. Но были сделаны определенные выводы, в том числе и дисциплинарные. Уже определенное время прошло, и мы работаем дальше.
— Вы сейчас о Кирилле Венцковском тоже говорите?
Да. Мы с Кириллом встретились, все обсудили, и мы абсолютно спокойно сотрудничаем. И решение вернуться — это не давление чье-то, это — результат нашей с ним коммуникации, взаимопонимания. Наоборот, давление тех, кто пытался использовать определенные недоразумения, и стало причиной ситуации, которую раскрутили и вынесли в СМИ.
Я понял, что были определенные лица с самого начала, которые считали Перинатальный центр на улице Предславинской своей вотчиной. Я их не удовлетворял, потому что с самого начала сказал: никаких неофициальных заработков, никаких потоков, никакого приобретения оборудования непонятным путем. Они поняли, что надо меня убрать, чтобы вернуться на свои теплые места.
И они, конечно, этого никто прямо не признает, но начали эту грязную борьбу. И они не прекращают нападения. Это определенные лоббисты, пытающиеся разрушить систему, которую мы пытаемся строить.
— А плюс к скандалам добавилась одна из самых тяжелых украинских зим. Как ее пережил Перинатальный центр?
Еще до полномасштабного вторжения нам сделали предложение поставить пеллетную котельную, независимую от централизованного теплоснабжения. Оно еще и дешевле.
Сегодня мы, пожалуй, единственный роддом, который может полностью автономно существовать. Собственная котельная. Собственная скважина — вода есть всегда, даже когда ничего нет. Запасы воды. Пищеблок, который работает без внешнего энергоснабжения. Генераторы на каждом филиале. Таких больниц в Киеве, которые полностью могут быть автономными, — всего шесть.
— Давайте поговорим о медицинском аспекте работы. Женщины все чаще выбирают кесарево сечение сознательно. Как Вы к этому относитесь?
Сейчас все больше женщин хотят рожать путем кесарева сечения. Например, приходит женщина и говорит: "Доктор, я вас выбрала, сделайте мне обязательно кесарево сечение. Я не хочу боли". Врач, которого выбрали, ищет медицинские показания для этого, которых, может, и нет. И в таких ситуациях главное — объяснить женщине все возможные последствия, чтобы, выбирая такой путь рождения, она осознанно понимала все возможные последствия.
Для женщины что главное? Ребенок и чтобы никто не видел шрам. А шрам на матке остается. А есть вторые роды, есть третьи. И, к сожалению, сейчас есть такая патология — врастание плаценты. Это серьезная патология, которая в конечном итоге может вызвать необходимость удаления матки. Когда я учился, такого почти не было. Раньше только 9% родов были с помощью кесарева сечения. И нас за это не хвалили. Сейчас это 30% родов. И будет больше. И не только потому, что женщины хотят, но и потому, что перечень показаний расширили. И по первому рубцу уже редко кто из врачей идет на естественные роды. И это провоцирует развитие патологии, о которой я уже говорил.
Акушерство — это специальность с самым непредсказуемым кровотечением. Очень быстрым и очень мощным. За минуту можно потерять литр крови. Если врач не овладел специальностью в совершенстве — он просто может потерять женщину. Но мы разработали собственную авторскую методику сохранения матки. Она предусматривает проведение органосохраняющей операции, сложнейшее оперативное вмешательство у пациентки с высоким акушерским риском. Благодаря ей есть возможность сохранить женщине матку и ее репродуктивный потенциал.
Оперируем таких пациенток каждую неделю. Да, бывают ситуации, где мы уже не можем ничего сделать и сохранить орган… Я считаю, что методика уникальна. И ее нужно передавать следующим поколениям, ведь она может помочь большому количеству женщин.
А для врача важно не мешать природе. Роды — это естественный процесс. И задача врача, в первую очередь, увидеть вовремя патологию и вмешаться, а не мешать и не подгонять процесс под какие-то удобства.
Уникальная операция с сохранением матки при предлежании и врастании плаценты
— Как Вы относитесь к домашним родам?
Моя позиция: домашние роды — в стенах роддома. Мы эти условия создали — еще в пятом роддоме проходило около 500 родов в год в таком формате. Мы создали в стенах роддома полностью комфортные условия — с ваннами гидромассажными, без гинекологических кресел. Женщины рожали так, как им было удобно. На полу, на стульчике — как хотели. Конечно, мы не можем отойти от наших протоколов, и мы должны обезопасить женщину от осложнений. Но мы готовы создать условия, которые женщине будут более комфортны: она находится в той позе, которая ей удобнее, или, например, находится в ванной, где несколько уменьшаются болевые ощущения от схваток. Эти роды могут быть несколько дольше, но женщина чувствует, что она управляет процессом: она и ребенок.
Женщину нужно обезопасить, чтобы она не делала это дома и еще и без медицинской помощи. В свое время это было очень популярным. И было очень много проблем — и с детьми, и женщины теряли много крови, и, к сожалению, имели место и фатальные последствия.
— Вас обвиняли в толерантности к ранним родам у девушек, это действительно так — Вы приветствуете ранние роды?
Эти обвинения являются откровенной манипуляцией, основанной на вырванной из контекста цитате из интервью. Речь шла о медицинском факте и физиологических особенностях развития организма девушки, а не о какой-либо "нормализации" ранних родов, или тем более каких-либо неприемлемых явлениях. Такие случаи бывают, и мы как врачи обязаны профессионально оказывать помощь и принимать роды, когда это необходимо. Интерпретация этих слов как "агитации" — это сознательное искажение, направленное на то, чтобы очернить меня. Моя единственная позиция – защита женщин и соблюдение этических и профессиональных стандартов медицины.
— Какой возраст, по Вашему мнению, оптимален для рождения ребенка?
С точки зрения физиологии — с 20 лет. Но и 30 и более лет — нормально. Я не разделяю стандартов, которые были раньше, — возрастная первородящая. Но тогда было нормой, что женщине, родившей в 25 лет, мы уже должны были это указывать. Да, с возрастом растет риск определенных генетических аномалий. Но мы же имеем возможность провести тестирование — есть генетический скрининг, есть возможность полностью восстановить хромосомную историю плода… Технологии уже совсем другие.
— А какая самая возрастная роженица была в Вашей практике?
62 года.
— А как влияет на беременных постоянный стресс от полномасштабной войны? Возможно, выросло количество преждевременно рожденных?
Возможно, мой ответ вас удивит, но в самом начале полномасштабной войны количество преждевременных родов уменьшилось. Организм женщины как бы мобилизовался, сплотился. Мы с коллегами даже это обсуждали. Но сейчас все вернулось, и количество преждевременных родов такое, как было до начала полномасштабной войны.
— Дмитрий Александрович, благодарим Вас. И напоследок: кого больше рождается в 2026 году — мальчиков или девочек?
Первой в 2026 году родилась девочка. А кого больше? Знаете — рождаются дети, и это жизнь, это важно. Мы информационную строку пустили на центральных входах в отделения — сколько сегодня родилось мальчиков и девочек — и все в восторге, потому что это самая жизнеутверждающая информация, которая только может быть.